надежда войнова
и это оно...
и это оно...
Основоположник русского малышизма, певец дачной жизни и краевед московского закоулка, писатель и художник Денис Крюков всегда интересовался образами позднесоветской и ранней постсоветской повседневности. От оттепели до девяностых отечественная визуальная культура хоть и успела пережить ряд чудесных преображений и совершить множество немыслимых поворотов, все же на основных линиях напряжения сохраняла удивительное глубинное постоянство.
Записанные в школе на подкорку классические полотна, где медвежата лазают по бурелому, вздымаются равнодушные к человеку волны, а грачи однозначно прилетают; вьющаяся меж непроглядных сосен железнодорожная колея; торчащая над свинцовой рекой сталинская высотка и микрорайон панелек с просторным проходным двором; накаченные герои голливудских боевиков в расплывчатом видеокассетном качестве равно как и скорее телевизионные интеллигент-маргинал Чебурашка с простым рубаха-парнем крокодилом Геной; наконец, авоська с бутылкой кефира, — подобные вещи узнавались несколькими поколениями граждан нашей страны. Многие и сейчас прекрасно поймут, о чем идет речь. Эти образы ушли в глубокое подсознательное, вопреки частой смене моды, мутации разговорной речи, фантастическому темпу технического прогресса, восхождению одних героев дня и падению других. Среди таких предметов, определяющих наш быт, а вместе с ним и мировоззрение, можно смело выделить конфетные обертки. Они уверенно конкурировали с вкладышами и наклейками из жвачек, всеми этими гоночными автомобилями, персонажами американских мультфильмов и полураздетыми дамами. Иногда дизайн конфет сохранялся буквально нетронутым в течение полувека, а то и дольше.
Однако парадоксальным образом мы часто помним это оформление достаточно условно, в расплывчатом виде, в мареве побочных ощущений, в чем признается и сам Крюков. «Столичные», «Белочка», «Полет», «Красная шапочка», «Кара-Кум», «Мишка косолапый», «Коровка», батончики фабрики «Рот Фронт», ириска «Кис-кис» и прочие отечественные сладости выступали чем-то вроде платоновских идей, как, впрочем, и многие другие объекты местного товарного универсума, который мог без предупреждения скакнуть от пустых прилавков к астрономическим ценам. Но уж если эти гостинцы из эмпирей доходили до конечного потребителя, последнему ничто не мешало ими насладиться. Вопросы кондитерского качества затмевала все заполняющая, разрешающая все проблемы сахарность, тогда как криво обрезанное изображение на фантике казалось не браком вовсе, а вполне себе знаком качества, поистине концептуальным дизайном. Съев божественную конфету, наш человек часто не выбрасывал обертку: он разглаживал ее, приспосабливал как книжную закладку, закрывал при помощи одной или целого вороха таких бумажек прореху на обоях или иные некрасивости в жилище. Эти кирпичики, врачующие нескладное бытие, соединялись с фразами, услышанными в фильме, рюмочной или гастрономе, да просто с причудливыми филолгическими озарениями, которые свойственны жителям России. Фантики, подобно подземной реке, питали воображение. Кто мы без них? Чужие сами себе, а чужие, как известно здесь не ходят.
Записанные в школе на подкорку классические полотна, где медвежата лазают по бурелому, вздымаются равнодушные к человеку волны, а грачи однозначно прилетают; вьющаяся меж непроглядных сосен железнодорожная колея; торчащая над свинцовой рекой сталинская высотка и микрорайон панелек с просторным проходным двором; накаченные герои голливудских боевиков в расплывчатом видеокассетном качестве равно как и скорее телевизионные интеллигент-маргинал Чебурашка с простым рубаха-парнем крокодилом Геной; наконец, авоська с бутылкой кефира, — подобные вещи узнавались несколькими поколениями граждан нашей страны. Многие и сейчас прекрасно поймут, о чем идет речь. Эти образы ушли в глубокое подсознательное, вопреки частой смене моды, мутации разговорной речи, фантастическому темпу технического прогресса, восхождению одних героев дня и падению других. Среди таких предметов, определяющих наш быт, а вместе с ним и мировоззрение, можно смело выделить конфетные обертки. Они уверенно конкурировали с вкладышами и наклейками из жвачек, всеми этими гоночными автомобилями, персонажами американских мультфильмов и полураздетыми дамами. Иногда дизайн конфет сохранялся буквально нетронутым в течение полувека, а то и дольше.
Однако парадоксальным образом мы часто помним это оформление достаточно условно, в расплывчатом виде, в мареве побочных ощущений, в чем признается и сам Крюков. «Столичные», «Белочка», «Полет», «Красная шапочка», «Кара-Кум», «Мишка косолапый», «Коровка», батончики фабрики «Рот Фронт», ириска «Кис-кис» и прочие отечественные сладости выступали чем-то вроде платоновских идей, как, впрочем, и многие другие объекты местного товарного универсума, который мог без предупреждения скакнуть от пустых прилавков к астрономическим ценам. Но уж если эти гостинцы из эмпирей доходили до конечного потребителя, последнему ничто не мешало ими насладиться. Вопросы кондитерского качества затмевала все заполняющая, разрешающая все проблемы сахарность, тогда как криво обрезанное изображение на фантике казалось не браком вовсе, а вполне себе знаком качества, поистине концептуальным дизайном. Съев божественную конфету, наш человек часто не выбрасывал обертку: он разглаживал ее, приспосабливал как книжную закладку, закрывал при помощи одной или целого вороха таких бумажек прореху на обоях или иные некрасивости в жилище. Эти кирпичики, врачующие нескладное бытие, соединялись с фразами, услышанными в фильме, рюмочной или гастрономе, да просто с причудливыми филолгическими озарениями, которые свойственны жителям России. Фантики, подобно подземной реке, питали воображение. Кто мы без них? Чужие сами себе, а чужие, как известно здесь не ходят.
Художественная практика Кати Улитиной центрирована на феномене телесности. К этой теме Катя обращается не только как живописец, но и как перформер...
Съев конфету, наш человек не выбрасывал обертку, он аккуратно разглаживал ее
и приспосабливал
как закладку. Фантики питали воображение. Кто мы вообще без них?
и приспосабливал
как закладку. Фантики питали воображение. Кто мы вообще без них?
Посмотреть другие выставки:
ЛЮБОВЬ И РОБОТЫ
ЛЁША НЕПЕТРОВИЧ
ЛЁША НЕПЕТРОВИЧ
В своей художественной практике Непетрович обращается к методам пуантилизма, создавая выразительные работы в узнаваемой стилистике. Холсты, представленные на выставке, созданы в 2025 году и продолжают одну из стилистических линий автора.
Интерьеры, довлеющие над одинокими персонажами, — основной сюжетный ход автора. Детские игрушки или роботы-пылесосы выглядят потерянными на фоне пустых комнат, словно покинутых их обитателями. Экзистенциальное напряжение одиночества в пустыне на полях человечества — ключевая эмоция работ.
По мнению самого художника, пуантилизм актуален и сегодня. «В работах этой серии я пытаюсь передать атмосферу неопределенности, поиска новых форм взаимодействия человека и искусственного интеллекта. Удастся ли человеку приспособиться к быстро меняющейся обстановке, удастся ли сохранить человеческие качества, не потеряться в лабиринтах виртуальной реальности? Приглашаю зрителя зайти в работу в поиске ответа на эти вопросы и вызовы».
Пуантилизм использует оптические иллюзии для создания изображений из многих маленьких точек, расположенных близко друг к другу. При близком рассмотрении картина выглядит размытой, издалека — точно просматривается объект. Благодаря этому эффекту изображение получается живым и многомерным. Пуантилизм позволяет передать ощущение зыбкости, эфемерности происходящего: изображение то распадается, то вновь собирается в единое целое, и это зависит от расстояния, на котором находится зритель.
Интерьеры, довлеющие над одинокими персонажами, — основной сюжетный ход автора. Детские игрушки или роботы-пылесосы выглядят потерянными на фоне пустых комнат, словно покинутых их обитателями. Экзистенциальное напряжение одиночества в пустыне на полях человечества — ключевая эмоция работ.
По мнению самого художника, пуантилизм актуален и сегодня. «В работах этой серии я пытаюсь передать атмосферу неопределенности, поиска новых форм взаимодействия человека и искусственного интеллекта. Удастся ли человеку приспособиться к быстро меняющейся обстановке, удастся ли сохранить человеческие качества, не потеряться в лабиринтах виртуальной реальности? Приглашаю зрителя зайти в работу в поиске ответа на эти вопросы и вызовы».
Пуантилизм использует оптические иллюзии для создания изображений из многих маленьких точек, расположенных близко друг к другу. При близком рассмотрении картина выглядит размытой, издалека — точно просматривается объект. Благодаря этому эффекту изображение получается живым и многомерным. Пуантилизм позволяет передать ощущение зыбкости, эфемерности происходящего: изображение то распадается, то вновь собирается в единое целое, и это зависит от расстояния, на котором находится зритель.
( XI )
Контакты
Свяжитесь с нами
Если вы хотите приобрести что-то из текущей или предыдущих выставок, поделиться своими работами, обсудить возможное сотрудничество или связаться с нами по любому другому вопросу
©2020 Галерея "MARSH"
125009, Москва, ул. Тверская 3, -2 этаж, (отель The Carlton Moscow)
